В короленко история моего знакомства с диккенсом

Владимир Короленко «Мое первое знакомство с Диккенсом»

Книга Том 5. История моего современника. Книга 1 - Владимир Галактионович Короленко всегда открыта к бесплатному чтению онлайн. А еще у нас на. Фрагменты очерка г. "Мое первое знакомство с Диккенсом" взяты из книги В.Г.Короленко "История моего современника" (кн. 1, гл. Никто после этого не руководил выбором моего чтения, и одно время оно приняло пестрый, случайный, можно даже сказать.

Дюма, Евгений Сю, Купер, Тайны разных дворов и, кажется, уже тогда знаменитый Рокамболь… Брат и этому своему новому праву придавал характер привилегии. Когда я однажды попытался заглянуть в книгу, оставленную им на столе, он вырвал ее у меня из рук и сказал: Тебе еще рано читать романы. После этого я лишь тайком, в его отсутствие, брал книги и, весь настороже, глотал страницу за страницей.

Владимир Короленко «Мое первое знакомство с Диккенсом»

Это было странное, пестрое и очень пряное чтение. Некогда было читать сплошь, приходилось знакомиться с завязкой и потом следить за ней вразбивку.

И теперь многое из прочитанного тогда представляется мне, точно пейзаж под плывущими туманами. Порой мне приходилось расставаться с героем в самый критический момент, когда его насквозь пронзали шпагой, а между тем роман еще не был кончен и, значит, оставалось место для самых мучительных предположений.

На мои робкие вопросы — ожил ли герой и что сталось с его возлюбленной в то время, когда он влачил жалкое существование со шпагой в груди, — брат отвечал с суровой важностью: И прятал книги в другое место.

Через некоторое время, однако, ему надоело бегать в библиотеку, и он воспользовался еще одной привилегией своего возраста: Библиотека была довольно далеко от нашего дома, и книга была в моем распоряжении на всем этом пространстве.

Я стал читать на ходу… Эта манера придавала самому процессу чтения характер своеобразный и, так сказать, азартный. Сначала я не умел применяться как следует к уличному движению, рисковал попасть под извозчиков, натыкался на прохожих. До сих пор помню солидную фигуру какого-то поляка с седыми подстриженными усами и широким лицом, который, когда я ткнулся в него, взял меня за воротник и с насмешливым любопытством рассматривал некоторое время, а потом отпустил с какой-то подходящей сентенцией.

Но со временем я отлично выучился лавировать среди опасностей, издали замечая через обрез книги ноги встречных… Шел я медленно, порой останавливаясь за углами, жадно следя за событиями, пока не подходил к книжному магазину. Тут я наскоро смотрел развязку и со вздохом входил к Буткевичу. Конечно, пробелов оставалось. Рыцари, разбойники, защитники невинности, прекрасные дамы — все это каким-то вихрем, точно на шабаше, мчалось в моей голове под грохот уличного движения и обрывалось бессвязно, странно, загадочно, дразня, распаляя, но не удовлетворяя воображение.

Из всего "Кавалера de Maison rouge" я помнил лишь то, как он, переодетый якобинцем, отсчитывает шагами плиты в каком-то зале и в конце выходит из-под эшафота, на котором казнили прекраснейшую из королев, с платком, обагренным ее кровью. К чему он стремился и каким образом попал под эшафот, я не знал очень долго.

Думаю, что это чтение принесло мне много вреда, пролагая в голове странные и ни с чем не сообразные извилины приключений, затушевывая лица, характеры, приучая к поверхности… Однажды я принес брату книгу, кажется, сброшюрованную из журнала, в которой, перелистывая дорогой, я не мог привычным взглядом разыскать обычную нить приключений.

Характеристика какого-то высокого человека, сурового, неприятного. У него контора, в которой "привыкли торговать кожами, но никогда не вели дел с женскими сердцами"… Мимо!

В. Г. Короленко (1853-1921)

Что мне за дело до этого неинтересного человека! Потом какой-то дядя Смоль ведет странные разговоры с племянником в лавке морских принадлежностей. Вот наконец… старуха похищает девочку, дочь купца. Но и тут все дело ограничивается тем, что нищенка снимает с нее платье и заменяет лохмотьями.

Она приходит домой, ее поят тепленьким и укладывают в постель.

ч.з.лПТПМЕОЛП. нПЕ РЕТЧПЕ ЪОБЛПНУФЧП У дЙЛЛЕОУПН

Жалкое и неинтересное приключение, к которому я отнесся очень пренебрежительно: Книга внушила мне решительное пренебрежение, я не пользовался случаями, когда брат оставлял. Но вот однажды я увидел, что брат, читая, расхохотался, как сумасшедший, и потом часто откидывался, смеясь, на спинку раскачиваемого стула. Когда к нему пришли товарищи, я завладел книгой, чтобы узнать, что же такого смешного могло приключиться с этим купцом, торговавшим кожами?

Некоторое время я бродил ощупью по книге, натыкаясь, точно на улице, на целые вереницы персонажей, на их разговоры, но еще не схватывая главного: Передо мной промелькнула фигурка маленького Павла, его сестры Флоренсы, дяди Смоля, капитана Тудля с железным крючком вместо рук… Нет, все еще не интересно… Тутс с его любовью к жилетам… Дурак… Стоило ли описывать такого болвана?. Большое несчастье — слепота. В этой повести мажорно звучит характерный для Короленко мотив преодоления физических и нравственных недугов, мешающих человеку стать активным членом общества.

Заканчивается повесть жизнеутверждающими строками, посвященными герою: На место слепого и неутолимого эгоистического страдания он носит в душе ощущение жизни, он чувствует и людское горе, и людскую радость, он прозрел и сумеет напомнить счастливым о несчастных Но когда крестьянин рассказал о своей горькой жизни, с отчаянием защищая свое право на лучшую долю, небесный суд оправдал Макара.

В темную бурную ночь узник бежит из тюрьмы и скрывается на хрупкой лодке в бушующем море. Никто не знает, погиб он или спасся А кто знает, не стоит ли один миг настоящей жизни целых годов прозябанья!. Владимир Галактионович родился в г. Короленко — студент Петровской земледельческой и лесной академии в Москве. Здесь в г. Короленко написал протест против притеснений студентов, первым подписал его и подал директору.

За это его исключили из академии, арестовали и выслали из Москвы. Почти девять лет Короленко скитался по тюрьмам и ссылкам. Особенно суровой была ссылка в Якутскую область. Короленко заявил, что совесть запрещает ему сделать. Вернувшсь из Якутии в г. Горькийгде был взят под надзор полиции. Короленко говорил о себе, что он художник-беллетрист только наполовину.

Другая половина его работы — публицистика.